Если последнюю книгу Павла Крусанова воспринимать «в лоб», то есть, не пройдя курс боевой и политической подготовки, с первых же страниц она покажется нерадостной и безнадёжно устаревшей литературой. Червие «брутального пива» и «распахнутого неба» цинично извивается буквально в каждом абзаце романа под соответствующим названием «Мёртвый язык» и жадно прожирает в нём прорехи – роман, который, в свою очередь, выпустило издательство «Амфора» с напутствием «читать – модно».

Модно-немодно, но что-то здесь не так.

Вряд ли кто поверит, что автор десятка книг, нашедших признание у читателя, пойдёт на выпуск заведомого фэйла. Действительно, чудовищный стиль автора бьёт читателя сразу в торец, и многих реально способен отправить в нокдаун. Но не подтверждается ли в очередной раз расхожее ныне утверждение, что соавтором современной литературы – помимо Автора – является сама Литература? И лох тот писатель, который верит в креатив реальности, – лох и мудозвон.

Прошу прощения, я уже цитирую самого Автора, написавшего пародию то ли на Сорокина, то ли Достоевского. Хорошо, ссылки на первого прошу считать аллюзией грязного сноба, а вот Фёдор наш Михайлович, прямо вот как сейчас чувствую, икает и неподецки ворочается в гробу. Намеренно или нет, но своим последним романом Павел Крусанов прямо нас посылает… к Достоевскому с его умильно-сусально-поучительными диалогами абсолютно одинаковых персонажей, разбавленными не шибко художественными описаниями петербуржских мест.

«Толстой или Достоевский»? – (с) Д.С. Мережковский, К.Н. Леонтьев, Л.И. Шестов, Н.А. Бердяев, etc. В данном случае – Достоевский, изволите видеть.

Это весьма пафосная, и от того не менее эклектичная литература, живущая вне какого бы то ни было стиля, где герои-монологи, разговаривая друг с другом, постоянно пытаются в чём-то убедить не собеседника, но читателя. Здесь много почти рифмованных рассуждений на тему Бога(тм), Любви(тм) и Красоты(тм), банальность которых воистину запредельна: понятия превращаются в иероглифы, иероглифы – в абстракции еле уловимых настроений здесь и сейчас. Но главное – участникам бесед абсолютно не важен их смысл, главное – в самом процессе говорения, пафосе конкретной тусовки. Сразу скажу – читать такое, ну, очень тяжело и откровенно скучно.

Да, вот такой я дебил. Однако что-то это всё мне напоминает, и даже не что-то, а кого-то – правильно: Гребенщиков! Ну, как же я сразу-то не догадался?! Проповедь ради самого процесса, он же присутствие живого Бога в режиме непрерывной виртуальной коммуникации Избранных(тм). Запрос на «тепло» от одиноких людей, и вот оно – есть город золотой…

Не удержался, налепил в последних фразах кучу восклицательных знаков! А, сколько их у Фёдор-Михалыча! А сколько их в «философских» диалогах, будто швейной машинкой простроченных вдоль и поперёк текста нового романа Крусанова Павла! Где к экзальтированным девушкам, пренепременно сонечкам и катенькам, обращаются не иначе как «дружок» такие же условные юноши, и таким же мёртвым языком объясняют им Сокровенный Смысл Жизни (ССЖ). Естественно от бесед такого рода девушки тут же беременеют – Катенька, она же Настя; Егор и Тарарам. Нет, беременеют только девушки, – а вы что подумали?

Вот и до меня дошло: разбросанные по всему тексту бояны (особенно впечатляет мегабоян со штангами троллейбуса), судя по всему, служат оперативным прикрытием основного литературного аттрактора романа, что есть так называемый «Душ Ставрогина» – искусственно введённая автором в сюжет символическая реторта по переплавке продуктов распада непрерывного nigredo, в постоянном состоянии которого всю дорогу находятся, так называемые, герои. Собственно, это и есть сюжет книги: отталкиваясь от «неприглядной» действительности, декларируется «работа над собой» как способ эту действительность изменить путём ухода «к истокам» (нырянием под Душ). Что-то похожее на атомное православие, да.

Легко догадаться, действительность неиллюзорно доказывает ошибочность переноса в жестокий реал интеллигентно камерного метода охмурения экзальтированных девах и, – справедливости ради надо сказать, – концовка книги феерически доставляет. Вообще, последние страницы романа – лучшие в книге. Здесь и сочные краски в описании околомагазинного махача с быдлоидами из посёлка с символическим названием Старая Русса, и болтающиеся на честном слове, оторванные уши гопопатриотов и, текущие горной рекой из маслянистых нутр, чудесные кровища экзистенциальных говн и, наконец-то, живые слова в описании наших соничек: «Какие Маруси! А ножки, – ты смори, ваще, – такие б ножки нам на плечи!»

Конец книги – стопудовый винрар, самый настоящий: анально униженных старорусскими альфа-самцами монологов автор заставляет сначала плясать летку-еньку, потом подводит их под Обаяние Ставрогина и, в конце концов, превращает в ложноножек, – круто, да? Чтобы это значило?

А чо, мои герои, – чо хочу с ними – то и сделаю: новый роман Павла Крусанова «Мёртвый язык» стоит прочесть только ради того, чтобы дойти до конца.



Сергей Жариков